Инал Дударович Кануков, писатель и этнограф, известный осетинский просветитель второй половины XIX столетия, пришел в литературу в самом начале 70-х годов. Будучи выразителем передовых общественных идеалов пореформенной Осетии, одним из зачинателей ее художественной и публицистической мысли, он впервые поднял в своих произведениях проблемы, которые нашли дальнейшее развитие в творчестве К. Хетагурова, А. Ардасенова, Г. Цаголова, Ц. Гадиева и других осетинских писателей. 

В 80—90-е годы И. Д. Кануков выступил как прогрессивный журналист и поэт в Сибири и на Дальнем Востоке. Его общественная деятельность и творчество этих лет оставили след в жизни отдаленного края царской России. 

Писатель родился в 1850 году¹ в семье тагаурского феодала Дудара Канукова. «Отец мой, хотя не служил в регулярных войсках, но тем не менее участвовал в разных кампаниях против враждебных России горцев и за это дошел до подпоручичьего чина, считаясь по армейской кавалерии и управляя аулом нашей же фамилии, Кануковским»,— писал впоследствии И. Кануков. 

Ранние детские годы писателя прошли в ауле, расположенном на левом берегу р. Фиагдон, близ Гизели. 

Дудар дал сыну домашнее воспитание, типичное для детей привилегированного сословия: оно состояло главным образом в прислуживании многочисленным гостям отца в кунацкой и уходе за их конями. В результате «из него воспитывался хороший наездник», знаток горского этикета и народных обычаев. 

Когда Иналу исполнилось семь лет, отец определил его в Ставропольскую губернскую гимназию и находившийся при ней интернат для детей «почетных горцев». Однако через два года Дудар Кануков забрал сына из гимназии, так как, поддавшись агитации феодалов-мусульман, решил переселиться с семьей в Турцию. 

Девятилетний Инал стал свидетелем и участником полных драматизма событий. Путь в Турцию оказался сопряжен с невероятными страданиями переселенцев: смертью близких, потерей имущества, физическими и нравственными муками. На чужбине их ждало полное разочарование: они не обрели там «обетованной» земли, которую искали. Дудар Кануков, не прожив в Турции и двух недель, вернулся на родину. 

Переселение потрясло малолетнего Инала Канукова. Все пережитое им в продолжение нескольких месяцев пути в Турцию и обратно оставило неизгладимое впечатление в его душе и впоследствии послужило темой нескольких его произведений. 

По возвращении на родину Инал возобновил занятия в гимназии. Роль Ставропольской гимназии в судьбе будущего писателя трудно переоценить. Она стала для него не только школой русского языка, русской культуры в широком смысле, но и школой нравственного воспитания. Годы учения в гимназии были временем формирования общественно-политических взглядов будущего писателя, созревания его демократического мировоззрения. Именно в эту пору утвердились в его характере любовь к родине и народу, ненависть к гнету и насилию над человеческой личностью. 

Старейшее на Северном Кавказе и одно из лучших учебных заведений России, Ставропольская гимназия в 60-е годы отличалась славными демократическими традициями, ее директором был видный русский педагог Я.М. Неверов. В учащихся воспитывались высокие гражданские чувства, стремление к справедливости, правде и добру, любовь и уважение к своим и чужим народам, к их духовной культуре. Молодых горцев учили бескорыстно и самоотверженно служить родине, готовили из них просветителей родного народа. 

В гимназии всячески поощрялось литературное творчество, занятия фольклором и этнографией горских племен. Лучшие литературные опыты учащихся зачитывали на традиционных литературных конкурсах, помещали в рукописном гимназическом журнале. Поэтому нет ничего удивительного в том, что И. Кануков начал пробовать творческие силы в стенах гимназии и свой первый очерк « В осетинском ауле» написал еще будучи гимназистом, в 1870 году. 

Получив в 1872 году аттестат зрелости, Кануков уехал в Москву и поступил в 3-е Александровское военное училище. 

Это было типичное закрытое военное учебное заведение того времени, обучение в котором рассчитано на два года. Кроме специальных военных дисциплин, в училище преподавались языки (русский, французский, немецкий), математика, химия, статистика и история². Многие преподаватели училища состояли профессорами или доцентами Московского университета. Среди них? например, такие известные русские историки, как С. М. Соловьеву В. О. Ключевский, историк литературы Н. С. Тихонравов³. 

Хотя день в училище был плотно заполнен занятиями, однако юнкера имели свободное время вечерами, после отбоя; в воскресные же и праздничные дни,— а те, кто отличался примерным поведением, и несколько раз в течение недели,— пользовались отпуском. Им предоставлялось также право посещать разные библиотеки города. И в самом училище была библиотека, которая, кроме книг по военному искусству, точным наукам, истории и психологии, располагала обширным собранием русской и зарубежной классики. Получала библиотека и журналы на русском и иностранных языках, в частности «Отечественные записки», «Вестник Европы», «Русское слово» и др.⁴ 

Все сказанное давало возможность И. Канукову не только расширять свой кругозор, много читать, но и заниматься литературным творчеством. Во время пребывания в Александровском училище им был написан очерк «Заметки горца» (1873) — о переселении осетин в Турцию в 1861 году. 

В августе 1874 года И. Кануков был выпущен прапорщиком в Кавказскую артиллерийскую бригаду. Начался новый этап его жизни — армейская служба. Вскоре молодого офицера переводят в 38-ю артиллерийскую бригаду, стоявшую в Терской области, и он в течение двух лет живет в станице Лысогорской близ Пятигорска. Несмотря на службу, Инал находит время для занятий литературой, очень активно работает и много печатается. 

В эти годы были опубликованы его очерки «В осетинском ауле» и «Горцы-переселенцы», статьи этнографического характера: «Кровный стол», «Характерные обычаи у осетин, кабардинцев и чеченцев», «Танцы и мода у кавказских горцев», очерк о раскольниках «Шалопуты в кавказской епархии». Тогда же им была написана большая статья «Положение женщины у северных осетин» и рассказ «Воровство-месть». Публикация рассказа оборвалась на середине, так как в апреле 1877 года началась война России с Турцией, и Кануков отправился в действующую армию. В составе своей артиллерийской бригады писатель воевал на азиатском фронте и впоследствии был награжден темно-бронзовой медалью в память Турецкой войны 1877—78 гг. 

Его военные впечатления нашли отражение в путевых очерках «От Александрополя до Эрзерума» (1878), а также в статье «Антимилитаризм» (1896) и в ряде стихотворений 90-х годов: «На батарее», «Кровь и слезы», «Апофеоз войны» и др. 

После окончания войны Кануков служил еще некоторое время на территории, отошедшей после Сан-Стефанского мирного договора к России, а затем — в Тифлисе. В тифлисской газете «Кавказ» были напечатаны его рассказ «Две смерти» и статья «К вопросу об уничтожении вредных обычаев среди кавказских горцев» (1879) — последние произведения кавказского периода. 

Первое десятилетие творчества И. Канукова было временем формирования идейно-эстетических принципов писателя, но уже в эти годы обнаружилось ценнейшее качество его творческой личности — умение увидеть в окружающей действительности ведущие тенденции общественного развития. Внимание Канукова привлекают наиболее острые, актуальные проблемы, связанные с судьбами родного народа, движением горцев Северного Кавказа по пути исторического прогресса. 

В кавказский период творчества Кануков выступает как один из передовых горских просветителей своего времени: глубоко осознавая роль России в судьбе своего народа, он пропагандировал сближение его с русской культурой; патриот и демократ, он отстаивал интересы трудового народа, поднимая на щит его трудолюбие, одаренность, оптимизм, жажду знаний, и осуждал паразитизм и никчемность господствующего сословия; гуманист, он выступал в защиту угнетенной горской женщины, мечтал о ее свободе. 

Главным фактором, определившим судьбы горских народов и, в частности осетин, Кануков считал присоединение к России, которое положило начало их движению по пути цивилизации и прогресса. При этом он прекрасно понимал, что социально-экономические сдвиги в Северной Осетии были непосредственным результатом крестьянской реформы. 

Широкая панорама пореформенной осетинской действительности открывается в очерках Канукова «В осетинском ауле» и «Горцы-переселенцы». Писатель убедительно показывает разительные перемены в быту, укладе жизни, мировосприятии и психологии осетин, приветствует формирование нового типа делового человека — представителя нарождающейся буржуазии. Он радуется тому, что цивилизация забросила свой луч на древнюю землю Кавказа, что «там, где скакал лишь горец вольный», теперь раздается пыхтение и свист локомотива, призванного в ближайшем будущем коренным образом изменить судьбу его народа. 

В кавказских очерках и рассказах И. Канукова действуют люди разных сословий, но в центре внимания автора — трудовой народ Осетии, который нарисован с неизменной симпатией и любовью. 

Показывая бедственное социально-экономическое положение осетинского крестьянина, его нищету, бесправие перед власть имущими, темноту и невежество, порожденные существующим порядком вещей, писатель в то же время раскрывает богатый, духовный мир представителей народа, любуется их оптимизмом, удивляется их вере в лучшую долю и торжество социальной справедливости. Таковы его герои: Данел, Мосе, Хатахцико и др. 

В очерках Канукова 70-х годов читатель найдет богатый фольклорный и этнографический материал — неоценимый источник при изучении прошлого осетинского народа. При этом хочется подчеркнуть, что материал этот подан не назойливо — он растворен в художественно убедительных реалистических картинах и образах. 

Кануков мастерски лепит характеры, умеет несколькими мазками обрисовать внутренний мир человека, как, например, он. это делает в рассказе «Две смерти», создавая образы Данела и Махамата. 

Писатель индивидуализирует речь каждого действующего лица соответственно его социальному положению, возрасту, характеру. Речь осетинских крестьян он уснащает меткими пословицами, благопожеланиями, приветствиями, проклятиями. Очень часта в повествование вводятся осетинские слова и целые выражения, к которым, как правило, писатель дает подстрочные примечания или поясняет их тут же, в тексте. Все это придает повествованию своеобразие и национальный колорит. 

Выразительности реалистического письма И. Канукова способствует пейзаж, оттеняющий настроение людей, в частности, подчеркивающий контраст между красотой природы и неустроенностью человеческой жизни. 

Инал Кануков явился одним из активных борцов с вредными, разоряющими народ вековыми адатами горцев: кровной местью, калымом, поминками. В своих статьях и отрывке «Из осетинской жизни» писатель доказывал необходимость просвещения, которое, по его мысли, не только победит все предрассудки, но и избавит народ от многих социальных бед, будет способствовать его историческому развитию. 

Трагические события переселения в Турцию Кануков, как уже говорилось, нарисовал в очерке «Заметки горца» и его втором варианте — «Горцы-переселенцы». Писатель показал переселение горцев как величайшее бедствие многих тысяч обманутых людей, которые в большинстве своем не хотели покидать родину. Картины переселения, нарисованные Кануковым, нельзя читать без волнения, настолько они убедительны и ярки. Очерк «Горцы-переселенцы» имеет непреходящее значение как исторический и человеческий документ эпохи. 

В начале 1879 года судьба И. Канукова неожиданно и резко переменилась: его перевели в Восточно-Сибирскую артиллерийскую бригаду. С мая 1881 года писатель служит на Дальнем Востоке. Через три года с небольшим он вышел в отставку в чине штабс-капитана и поселился во Владивостоке. Началась новая полоса в его жизни. Служба в государственных учреждениях, педагогическая и газетная работа — вот те сферы деятельности, которые пришлось осваивать Кану ко ву на Дальнем Востоке, где он прожил более пятнадцати лет.  

Инал был первым учителем первого Владивостокского городского училища и около года исполнял обязанности его заведующего (1886), а позже работал учителем в Портовой школе; с начала 90-х годов он служил секретарем Владивостокской городской управы, затем чиновником в Портовой конторе, а в последние годы — в управлении Уссурийской железной дороги. Педагогическая деятельность и государственная служба приносили писателю весьма скромные средства к существованию, но они давали ему знание многих сторон владивостокской жизни, которое ему было необходимо в его журналистской работе. 

Главным делом, которому писатель отдавал весь свой досуг и душу, стала журналистика. Работа в газете в 80-е годы была чуть ли не единственной в провинции возможностью общественного действия, но требовала она, особенно в условиях полнейшего бесправия и жесточайшего произвола власть и силу имущих, большого мужества. И деятельность Канукова-публициста была часто сопряжена с поистине героическими усилиями. В одной из своих корреспонденции он писал: 

«Почин — великое дело. Он-то и есть могущественный двигатель общественной жизни человека; частный почин одного человека может сделать целый переворот в жизни общества, если только почин ведется умеючи... Поэтому-то дельные инициаторы не дают обществу впадать в апатию, засыпать, постоянно побуждая их силой своей единичной энергии, силой своего ума к новому шагу вперед, раскрывая обществу глаза, пробуждая в нем уверенность в своих силах, которые иначе бы угасли, потухли среди мертвящей бездеятельности»⁵. 

Эти слова в полной мере можно отнести к самому Иналу. Это был человек кипучей энергии, страстная, деятельная натура. Понимая, какую великую роль может сыграть печать в отдаленном крае России, Кануков вместе со своими единомышленниками, такими же энтузиастами, как он сам, организует первый на Дальнем Востоке печатный орган — газету «Владивосток». И со дня ее основания (1883) в течение десяти лет является одним из видных ее сотрудников. За эти годы он напечатал в газете «Владивосток» десятки статей, рассказов, фельетонов, библиографических и театральных обзоров, стихотворений. Как свидетельствовала редакция газеты, были номера, которые почти целиком составлены И. Кануковым. Много лет спустя, высоко оценивая титанический труд писателя в газете, редакция писала в его некрологе: «Он отзывался на все вопросы дня, всякое горе и страдание находили в нем сочувственный отклик, всякая неправда и зло вызывали у него всегда горячее и искреннее негодование. Его рассказы проникнуты состраданием к обиженным и угнетенным, во всех статьях своих он борется с различными несовершенствами жизни»⁶ . 

Работая в газете «Владивосток», в 80-е годы Кануков регулярно писал корреспонденции и в Томскую газету «Сибирский вестник», а также сотрудничал в Иркутской газете «Восточное обозрение». С 1892 года писатель переходит во вновь организованную газету «Дальний Восток» и до конца своего пребывания во Владивостоке печатается в ней. 

В 80—90-е годы И. Кануков, как и прежде, обращается к самым злободневным вопросам своего времени, однако взгляды его на окружающее стали более зрелыми, усилилось его критическое отношение к действительности. 

Расширяется тематический горизонт творчества писателя. Его волнуют проблемы исторических судеб России, ее социально-экономического развития, взаимоотношения с иностранными державами и т. д. Важное место в публицистике Канукова этого периода заняла проблема развития капитализма в России — одна из центральных в русской общественной жизни пореформенной поры. 

За время жизни в Сибири писатель успел полюбить этот своеобразный край и выступал в своих произведениях его горячим патриотом. Он живо интересовался историческим прошлым Сибири и Дальнего Востока, с восхищением писал о богатстве сибирской земли, о несметных сокровищах ее недр, мечтал о том времени, когда начнется их разумное использование. 

Считая Сибирь неотъемлемой, органической частью России, писатель ставил вопрос о развитии края в общероссийском масштабе. 

Говоря о природных богатствах Сибири, Кануков неустанно доказывал необходимость развития ее производительных сил и единственно возможным путем, по которому должна идти Сибирь в своем экономическом развитии, считал путь капиталистической, крупной товарной промышленности («Краткий очерк экономического состояния Забайкальского края в связи с проведением через него железной дороги», «Торгово-промышленный вопрос восточных окраин Сибири» и др.). При этом одним из непременных условий развития Сибири Кануков полагал проведение железной дороги через сибирскую тайгу («Несколько слов о Сибирской железной дороге», «О современных факторах сибирской жизни»). 

Величайшая заслуга писателя в том, что, понимая прогрессивную роль капитализма в промышленном развитии Сибири, он видел в то же время его негативную сторону, вскрывал хищническую природу капитала, который нес страдание, разорение и гибель трудовому народу. 

Талантливый обличитель социальной неисправедливости, Кануков бичует в своих статьях и очерках капиталистических дельцов всех рангов, крупных и мелких царских чиновников, разоблачает административный произвол и злоупотребления, мошенничество и спекуляцию. Наиболее выразительные и резкие характеристики дает он в своих сатирических очерках: «Незевай», «Муки Тантала», «Il faut donner» и др. Будучи на государственной службе, Кануков хорошо изучил нравы чиновников городского самоуправления и в целом ряде сатирических очерков высмеивал их «деятельность» («Из летописей, города Ориенвилля»). 

Своим острым пером вскрывает писатель моральное разложение буржуазного общества. «Карты, вино, женщины... а главное, деньги — все это было атрибутами современного прогресса»,— писал он. 

Резко критикуя бездарную внешнюю политику царизма на Дальнем Востоке, И. Кануков в своих статьях и корреспонденциях разоблачал также хищничество американских капиталистов, безнаказанно и нагло грабивших в последней трети XIX века русские территориальные воды. Очень важно подчеркнуть при этом, что он вскрывал хищническую природу капитала независимо от его национальной принадлежности. Его утверждение о близости приемов «всех просвещенных кулаков всех наций» несет в себе глубокое обобщение и актуальный смысл («Торгово-промышленный вопрос восточных окраин Сибири»). Суждения И. Канукова о капитализме во многом перекликаются с мыслями выдающихся русских писателей и публицистов: Г. Успенского, В. Короленко, А. Серафимовича, М. Горького. 

В 80-90-е годы писатель, как и в предыдущий период, выступает в защиту людей труда, их человеческих прав. Горестную судьбу русских крестьян-переселенцев Кануков отразил в статьях «К вопросу о колонизации Южно-Уссурийского края», «Есть ли у нас голод или нет, и если есть, то в каких размерах?» и др. 

Переселенческое движение в России писатель рассматривал как проблему большой государственной важности, связывая ее, с одной стороны, с развитием Сибири, нуждавшейся в заселении, а с другой — с бедственным состоянием русского крестьянства. 

И. Кануков рисует крестьян-переселенцев, их тяжелое социально-экономическое положение, пытается осмыслить причины хронического голода русского крестьянства. И в то же время, в отличие от писателей-народников, он не идеализирует крестьянство, он видел и показал расслоение в среде переселенцев, формирование кулачества, раскрыл двойственность и противоречивость натуры крестьянина. 

Публицистика Канукова 80—90-х годов отразила и такую актуальную для своего времени тему, как тема рабочего класса. Изучив жизнь и условия труда строителей Уссурийской железной дороги, Кануков нарисовал безотрадную картину жизни русского рабочего на Дальнем Востоке. Непосильный труд, бесконечные штрафы и поборы со стороны администрации, чрезвычайно тяжелые жилищные и бытовые условия — вот на чем останавливает внимание читателя И. Кануков («Несколько слов о положении русского рабочего на Дальнем Востоке»). И при этом важно заметить, что писатель в 90-е годы XIX века увидел не только эксплуатацию русского рабочего на Дальнем Востоке, но и начало его борьбы, за свои права («От Владивостока до Никольского по железной дороге»). 

С гуманистических, демократических позиций подошел Кануков и к решению национальной темы. С большим сочувствием, с болью он писал об аборигенах Сибири, жестоко эксплуатируемых и истребляемых капиталистическими хищниками. «Ах, если бы написать сколько-нибудь правдивую летопись их деяний среди несчастных инородцев, то какая бы ужасающая картина грабежа, убийств, произвола, насилия, истязания раскрылась бы перед читателями. Инородцы стонут под гнетом этих зверопромышленников и торговцев,— они в тяжелой кабале у них, кабале, которая тянется из поколения в поколение, и не предвидится ей конца»,— писал Кануков в 1890 году. 

Писатель отвергает реакционные буржуазные теории расовой и биологической неполноценности народов Сибири, бросает гневное обвинение буржуазному обществу в гибели целых народов. («Инородцы в Сибири», «К вопросу о колонизации Южно-Уссурийского края»). 

К лучшим страницам кануковской публицистики относятся статьи и очерки о корейцах русского Дальнего Востока, самых забитых и бесправных существах среди угнетенного трудового люда этого края. Рассказ «Ирбо» и зарисовка «Кореец-носильщик и лошадь» звучат страстным протестом против угнетения человеческой личности, против бесчеловечности и жестокости капиталистического мира. 

Вопрос об аборигенах Сибири, как и другие актуальные проблемы своего времени, Кануков решал как просветитель, считая главным путем борьбы за жизнь трудящихся «свет просвещения». В этом проявилась историческая ограниченность и политическая незрелость писателя. Однако само обращение к национальной проблеме, искреннее, сочувственное отношение к угнетенным народ�