Iriston.com
www.iriston.com
Цæйут æфсымæртау раттæм нæ къухтæ, абон кæрæдзимæ, Иры лæппутæ!
Iriston.com - история и культура Осетии
Кто не помнит прошлого, у того нет будущего.
Написать Админу Писать админу
 
Разделы

Хроника военных действий в Южной Осетии и аналитические материалы

Публикации по истории Осетии и осетин

Перечень осетинских фамилий, некоторые сведения о них

Перечень населенных пунктов Осетии, краткая информация о них и фамилиях, в них проживавших

Сборник материалов по традициям и обычаям осетин

Наиболее полное на сегодняшний день собрание рецептов осетинской кухни

В данном разделе размещаются книги на разные темы

Коста Хетагуров "Осетинскя лира", по книге, изданной во Владикавказе (Орджоникидзе) в 1974 году.


Перечень дружественных сайтов и сайтов, схожих по тематике.



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Статьи Словари
Здравствуйте, Гость
Регистрация | Вход
Опубл. 01.04.2006 | прочитано 6393 раз |  Комментарии (0)     Автор: Tabol Вернуться на начальную страницу Tabol
ДВА ХРИСТИАНСТВА НА РУСИ

(Продолжение. Начало статьи здесь

 

§3. Два крещения славянского народа
 

Мы знаем экономическую, политическую и национальную двойственность Руси той эпохи. Теперь мы не ошибемся, если скажем, что византийская «христианизация» коснулась только норманской верхушки общества. Древнейшие проповеди обращаются только к богатым и знатным. Из ответов митрополита Иоанна II явствует, что возникло серьезное сомнение: надо ли венчаться по церковному обряду простым людям, то есть, очевидно, покоренным славянам. Летопись говорит: 

— Многи бо беша Варязи и Казаре хръстиане» и ничего не упоминает о туземцах-славянах. «Кичиться знатностью значило выставлять свое варяжское происхождение, а наравне с этим напоминать и о своей принадлежности христианству.» 

(Аничков Е. Язычество и древняя Русь. 

Спб, 1914) 

«Исторические документы, обличающие пороки-общества, имеют в виду главным образом высшие слои русского общества и население городов или же разбогатевшие монастыри». (Гальковский Н. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси, т. 1. Харьков, 1917.) «Христианство при первом своем воздействии... захватывает теремный двор князя и его дружины. И в Начальном своде Киевской летописи и в Истории Дании Саксона Грамматика, в поэме о Беовульфе и в других памятниках этой поры о простом народе не идет речи. Обстановка, выступающая при внимательном чтении памятников... неизменно сени или залы дружинного пиршества, походы князя, короля и их дружины, дерзкие военные набеги». 

(Аничков Е. Указ, соч.)

 

Ничего другого нельзя ожидать, если помнить, какое именно «христианство» появилось у нас из Византии. Обоюдная выгода, дружественный симбиоз только явившейся церкви с возникающим государством были настолько очевидны, что христианское ханжество смело шло на большие компромиссы. 

«...Священник вращался в кругу правящих... Его называют рядом с дружинниками, входит в употребление давать попам и монахам дипломатические поручения». 

«Дружинный быт оказывается тогда вовсе не противным христианству: само же христианство не только не стремится его разрушить, но, напротив, самый его рост происходит при полном взаимном проникновении дружинного быта и христианства». 

«Оно на Руси уложилось в уже готовые формы дружинного быта, приспособилось к нему, влило в него свой смысл... и само подверглось его влиянию». 

«Если священники ходили «на прокорм», пили и ели у паствы, то не к крестьянам ходили они со двора на двор, как в нынешние деревенские праздники. Это происходило в сенях богатых и знатных домов, где трапеза и законный обед были одинаково близки пиру». 

(Аничков Е. Указ, соч.) 

«Христианство» не боролось с традиционными пирами, но только упорядочивало их, приписывая некоторым их моментам условную, символическую христианскую форму (три чаши, обильная милостыня) и этим, мало меняя сущность пира, покупало себе возможность унаствовать в нем. Ипатьевская летопись под 1150 г. замечает: 

«В то же время Борис пьяшет в Белгороде на сеньици с дружиною своею и с попы Белгородскими».

 

Нет сомнения, что мы имеем здесь типичную картину дружинного пира с необходимым участием духовенства. Гнусность этой амальгамы можно подчеркнуть только указанием, что одновременно с этим «упорядочением» пьяного дружинно-норманского быта то же самое «христианство» деятельнейшим и, увы, достаточно успешным образом, искореняло искусство, взращенное язычеством, богатейшую народную устную словесность, начиная от сказок и кончая заговорами, называя всю ее бесовским наваждением и действительно не видя в ней ничего другого, в меру бездушности своего мировоззрения. В этом смысле его реакционность выдержана до конца; даже в язычестве обнаружило оно положительные революционные и отрицательные реакционные стороны с тем, чтобы тотчас же связать себя с последними, в религиозном и общественном смысле реакционными и встать в оппозицию со светлой, прогрессивной его стороной — народным искусством, выросшим из недр этого язычества. 

Каким же лицом обращалось оно к коренному славянскому населению? 

Ограничиваясь сначала массовым и религиозно-бессмысленным крещением городского люда, духовенство было так поглощено делами, связанными с сильными мира сего, что совершенно игнорировало народ. Какими верованиями он жил, мы увидим ниже. Но теперь, как только был кое-как организован этот основной для иерархов вопрос — о князе, о пирах и т. д., «христианство» немедля вступило вместе с дружиной на путь полного огосударствления, то есть прибирая к рукам пока еще только мечом, но не духом покоренных славян. 

«Воинство о Христе слилось теперь с воинством дру-жинно-феодальным, когда из теремных дворов, княжеских сеней... начало спускаться христианство в народ...» 

(Аничков Е. Указ, соч.)

 

Ясно, что при применении насильственного крещения народ и в городах, а тем более в селах, должен был сопротивляться и просто бежать. Таких беглецов можно было видеть всюду немало, а открытое сопротивление оказывалось почти повсеместно. 

Но вовсе не в одном крещении, не в одних религиозных категориях заключалось дело. 

«Греческий священник с крестом, сопут-ствуемый дружинником с мечом, проповедовал не столько религию, сколько подчинение во имя этой религии княжеской власти». 

(Никольский Н. М. «Первобытныерелигиозные верования и появлениехристианства»)

 

Тут мы подходим опять вплотную к тому, с чего начали, к государственному значению появившейся религии. Проповедовать святость и божественную установленность княжеской власти было модусом вивенди новой религии. За этим она была и призвана захватчиками, это и должна была выполнить по безмолвно заключенному договору, в противном случае она тотчас же лишилась бы государственной поддержки. 

Не удивительно, что после всего этого имелись весьма объективные основания для самой неподдельной дружбы: «Ярослав, любя церковные уставы, попы любяша по велику... и ины церкви ста-вяша по градам и по местом, поставляя попы идая им от имения своего урок». Это с первых же шагов. Позднее духовенство, освоившись с особенностями местной жизни, еще лучше стало понимать свою задачу, а следовательно, и выполнять ее, ибо государство всячески намекало и требовало этого выполнения. 

«Вместе с христианством стала проникать на Русь струя новых политических понятий и отношений. На киевского князя пришлое духовенство переносило византийское понятие о государе, поставленном от Бога не для внешней только защиты страны, но и для установления и для поддержания внутреннего общественного порядка. Митрополит Илларион пишет, что князь Владимир «часто с великим смирением беседовал с отцами своими епископами о том, как установить закон среди людей, недавно познавших Господа».  

(Ключевский В. «Курс русской истории», т. I)

 

Мы еще лучше поймем антинациональную и деморализующую роль раннего византизма на русской почве, когда посмотрим, как он был организационно и иерархически оформлен. Мы говорили и будем говорить только о норман-ской прослойке русского общества и совершенно пока не коснемся народной славянской массы. 

Низшее духовенство для фиктивно крещенных масс набиралось принудительным образом, по особого рода разверстке. Это было нечто вроде воинской повинности, доставлявшей правительству немало хлопот. Ни о каком добровольном содержании духовенства, даже низшего, не могло быть и речи. Это поддерживалось государством путем установления обязательной (библейской) десятины (10% доходов) 

С высшим духовенством было не лучше. 

Мы видели, как плохо было дело с иерархией в Византии X — XI веков, как далеко ушла иерархическая структура церкви от общинного устройства истинной церкви апостольской. На русской почве все это еще ухудшилось5

Небольшое число епископов и громадные в территориальном отношении епархии совершенно отрывали архиерея от паствы, между ними создавались поэтому чисто чиновнические отношения, пропитанные, с одной стороны, страхом, а с другой — властолюбием. Бюрократическое окостенение церковного аппарата было неизбежно: архипастырь никогда не мог быть фактическим пастырем своей епархии. Как правило, осуществлялось здесь то, что даже в Греции было исключением и извращением. Не забудем, что у нас епископ и митрополит были знатными и родовитыми норманнами, переносившими в новой оболочке свои прежние традиции захватчиков, ненавидимых коренным населением и в свою очередь его презиравших. Соответственно этому судебная власть епископа была значительно расширена сравнительно с Византией. Это давало епископу лишнюю статью дохода и еще больше спаивало духовную и гражданскую власть общими интересами. 

Постепенно выработалась система взаимного надзирания. Епископ стал надежнейшим надзирателем князя над чиновниками, доносчиком и блюстителем не распыленных феодальных, а непосредственно великокняжеских интересов. С другой стороны, впоследствии возникает институт светских чиновников — десятинников — при епархиальных управлениях, долженствующих вопреки всяким церковным канонам надзирать в свою очередь за духовенством. Это гнусное бюрократическое хитросплетение вело в своем дальнейшем развитии к откровенному цезаре-папизму периода Московской централизации и окончательно завершилось петровской синодальной реформой. 

 

§4. Два аспекта православия
 

 

Этот неизбежный процесс не мог не замечаться искренними представителями православия, и мы действительно видим в первой половине XII века замечательную попытку противодействия этому процессу срастания церкви и государства. Мы имеем в виду исключительную по отчетливости и целеустремленности борьбу за церковную автономию в XII веке, возглавлявшуюся Новгородским епископом Нифонтом. 

Нифонт, в миру Никита, не грек, родился в конце XI века близ Киева. Достигнув сознательного возраста, Никита роздал свое состояние и отправился на Восток, очевидно не будучи удовлетворен официальной церковностью, затем возвращается в Новгород и приобретает необыкновенное уважение народа. Все это рисует нам его с положительной стороны. Новгородская и даже Киевская летопись (последнее очень важно, ибо он стоял в резком антагонизме с Киевом) называет его: 

«поборником всея Русския земли, ревнителем о божественном». 

Как только представляется возможным, Нифонт единодушно избирается епископом Новгорода и его обширной епархии. С этого момента и начинается его активное вмешательство во все области жизни, которое неизменно рисует его нам как яркую положительную личность. 

В 1147 году этот популярный и авторитетный человек встает в резкий конфликт с великим князем Киевским Изяславом Мстиславовичем. Дело заключалось в следующем. Изяслав поставил на митрополичью кафедру нужного ему и вполне преданного человека помимо и даже вопреки Константинополю. Это было попыткой форсировать естественный ход событий, попыткой открытого и циничного подавления и без того уже призрачной церковной автономии. На возмутительный акт откликнулись только двое: Мануил Смоленский и Нифонт Новгородский. Первый, по-видимому, по чисто личным мотивам, ибо, будучи по национальности греком, мог предвидеть ухудшение своего положения; второй — несомненно по высоким светлым побуждениям. Мануил скоро капитулировал и бежал в Литву, а Нифонт два года крепко стоял за правду. Два года «мучились» с Нифонтом князь и митрополит и, наконец, в 1149 году его удалось заключить в Киево-Печерский монастырь и лишить кафедры. 

Почему же Нифонт считал столь существенным это нарушение канонических правил, хотя до этого таких нарушений было немало? Очевидно, что поставление русского митрополита великим князем вместо греческого патриарха было первым этапом к откровенному соединению церкви с государством, то есть подчинению первой последнему. Митрополит грек меньше зависел бы от всевозможных княжеских дрязг, междукняжеских группировок и интересов. Зависимость митрополита от патриарха давала бы максимум «разделения властей», спасала бы церковь от великокняжеской диктатуры. Свободолюбивая атмосфера древнего Новгорода и высокие личные качества Нифонта обусловили его открытую оппозицию. Эпопея этой борьбы может считаться ярким, светлым пятном на фоне общего религиозного маразма и слепой бешеной игры страстей, которую мы видим одинаково как в придворной киевской, так и в провинциальной чиновничьей среде. Однако ее неудача, которая стала очевидной после расправы с Нифонтом, была неизбежной, предрешенной общим слишком неравным разделением общественных и религиозных сил. 

Создавшееся здесь безотрадное впечатление не покидает нас, когда мы обратимся к истории монастырей и к развитию монастырской жизни. 

Первые монастыри пришли к нам без всяких уставов. Это были малые скитки, монастырские слободки при приходских церквах. Очень скоро, под влиянием очевидных выгод, создалось ложное монашество, а монастырь выродился в «келлиотство», то есть особое жительство по келиям с распределением поступающих в монастырь материальных благ пропорционально должности, чину и «святости». В таком келлиотском виде и распространились у нас первые монастыри. 

По сдержанному отзыву Е. Голубинского, 

«все наше домонгольское монашество, будучи ухудшенным воспроизведением упавшего монашества греческого, должно быть поставлено не высоко». 

Это не удивляет нас. Узко утилитарное принятие «христианства», предназначавшегося служить посторонним и противоположным истинному христианству целям (укрепление великокняжеской власти, организация казенного одностороннего просвещения и т. д.) должно было скоро сказаться в поведении и поступках огромной массы его приверженцев, особенно норманнов, церковных чиновников. 

Мы еще не затрагивали вопроса о том, как же касалось это «христианство» туземного славянского населения. Коллективное купание в Днепре и в Волхове (особенно если оно происходило в летнее время) еще ничего не меняло. Частые восстания крестьян, противившихся насильственному крещению, говорят гораздо больше. Подробно об этом ниже, а сейчас предварительный вывод, предвосхищающий дальнейшее рассмотрение: византизм никак не сказался на славянском этническом массиве, он был воспринят только как чу ж-дое ему второе перунство, насаждаемое и культивируемое захватчиками-норманнами, против которого волхвами было поднято знамя борьбы. 

Такое отношение к византийскому православию сохранилось и после. Им мы объясняем себе природу новго-родско-псковского стригольничества (XIV в.), школы заволжских старцев (XV в.), совершенно пери-феричных московскому ортодоксальному византизму и, наконец, эсхатологического русского «Раскола», в котором со сказочной отчетливостью возродилось коснувшееся Руси на самой заре ее духовной истории другое апостольское христианство и который явился высочайшей точкой истинного качествования еще до того молчавшего русского народа. 

Такое положение дел в XI веке не мешало некоторым из лучших славян, хотя и очень немногим, находиться в ограде нарождавшейся церкви. Это надо сразу же уяснить себе. Образ Христа, даже столь извращенный в официальной традиции, оставался образом Христа и не мог не привлекать к себе лучших сынов народа, общее национальное сознание которого проявило себя в высшей степени конгениальным христианству. Один из ярчайших примеров, подтверждающих наш взгляд, мы сейчас рассмотрим. 

Пример касается основателя Киево-Печерского монастыря, преподобного Антония Печерского, уроженца города Любича (XI в.), по-видимому, мещанина-крестьянина, то есть не норманна, а славянина. С ранних лет возлюбив монашество, Антоний начал подвизаться в пещере еще близ Любича. Это не удовлетворило его, и он начал искать связи с первоисточником и духовным центром восточного монашества, со Святой Горой. Он направился в Грецию, был там пострижен, наречен Анто-нием и с благословением Афона отправился на Русь, как первый истинный ее подвижник, для основания обители. Таким его и оценили современники. В памятниках XI и XII веков он называется «преподобным первоначальником», «отцом нашим, начальником русским мнихам», «святогорским иеромонахом». 

Придя в Киев и осмотрев все его монастыри, ознакомившись с их жизнью, Антоний понял, по-видимому, всю степень своего одиночества, понял, что ему надлежит быть действительно первым русским подвижником, что он должен создавать действительно первую православную обитель. Он удаляется в пещеру вблизи Киева, так называемую варяжскую, и предается там подвигам подвижнической жизни, имея одной из своих целей создание первого русского подлинно христианского монастыря. Уже здесь мы имеем доказательство того, что он идет против общего течения. Именно памятники сохранили нам одно голое напоминание, лишенное совершенно деталей и комментариев, о каком-то столкновении Антония с князем Святополком, вследствие которого Антоний вынужден был эмигрировать. Тогда же он вновь посетил Афон и с новыми силами вернулся после удаления Святополка на Русь, теперь в пещерке Иллариона. Факт этот, характерный сам по себе, в свете дальнейшего приобретает еще большее значение. 

Слава о его непорочной жизни быстро разносится по Киевской земле, и к нему начинают стекаться искренние последователи. Казалось бы, что здесь мы присутствуем при действительной завязке первого настоящего монастыря. Но на самом деле этого не произошло. Не успев возникнуть, монастырь подвергся общей до сих пор участи всех светлых явлений, именно, сначала искажению, а затем перерождению, заставившему Антония уйти. Быстро превращается монастырь после этого в казенное, рабски подвластное великому князю учреждение — в тот Киево-Печерский монастырь, который в XII—XIII веках влияет столь неограниченным образом на всю церковную и гражданскую жизнь Киевской Руси. 

Антония называют Основателем, Феодосия и Никона — Устроителями Печерского монастыря. Посмотрим, в какой мере справедливы такие наименования и каково было «устроение», авторами коего были Никон и Феодосии. 

Никон (Илларион), присоединившись после своего удаления с митрополичьей кафедры к пострижникам Антония, начинает с привлечения Варлаама и Ефрема в целях «декоративных», как сановитых людей боярского рода, достойных в силу этого в будущем занимать митрополичьи кафедры, а в настоящем долженствующие придать «вес» возникающей общине в глазах княжеского двора и дружины. 

«Мысль Никона не ограничивалась привлечением двух знатных лиц в число братии пещеры, но имела в виду привлечь вместе с ним и средства для создания из пещеры монастыря». 

(Приселков М.)

 

Уже это Антоний оценивает как полную измену своему идеалу. Он тотчас уходит (в 1061 году), оставив общине игуменом Варлаама, ибо сознает, по-видимому, что он остается совершенно непонятым своими сподвижниками, а потому и не в состоянии бороться со стихийным искривлением общей линии монастырской жизни: 

«И оттуда паки преселился на их холм... ископав 

пещеру, живяше в ней не излазья...»

 

как повествует об этом уцелевший фрагмент его жития, составленный в конце XI века. 

Заметим, что Антоний не оставляет своей мечты о создании обители; позже, будучи вынужден бежать от преследования князя Изяслава в Черниговские леса, Антоний приступает к созданию монастыря на Болдиных горах. Очевидно, он еще горит желанием исполнить свою миссию, но здесь, в Киеве, чувствует безвозвратное перерождение общины. Оставив игуменом сановитого Варлаама, основатель монастыря удаляется и как бы умывает руки, не принимая дальнейшей ответственности за его судьбу. Мы увидим, что он так поступил и правильно и своевременно. - 

После удаления Антония монастырь быстро разросся и постепенно стал приобретать симпатии князя. 

«оттоль цветяша и оумножашеся место то... 

братия множашеся». 

«и совокупити нача многие черноризцы».

 

Но это был уже безудержный рост стихии, вызванный к жизни чисто государственной необходимостью. Ничего собственно христианского здесь уже не осталось. Традиции норманнов-захватчиков распространяются и на внутримонастырские отношения. Игумену надлежит быть, конечно, того же этнического происхождения. И вот мы видим, что Варлаама в сане игумена сменяет Феодосии. Феодосии родовитый норманн-боярин, родился в Василькове в 1035 году. Этот энергичный, фанатически настроенный человек, может считаться окончательным гробовщиком замысла Антония. Он строит первую каменную церковь, превращает монастырь в рассадник высших иерархий Русской Церкви и, наконец, вводит талмудический (так называемый студийский) устав, который привез из Греции второй сановитый инок Ефрем, специально командированный туда за каким-либо уставом. 

Чтобы понять всю глубину измены Феодосия, надо хоть немного познакомиться с этим уставом, а также личностью самого предателя. Устав регламентировал всю жизнь инока во всех мельчайших ее подробностях, в интимнейших деталях. Точно предписывались, например, количество, качество и способ употребления пищи, одежды. Относительно вина было точно так же известно — когда, сколько рюмок или стаканов можно было выпить и как оно должно было быть разведено. Одна интересная подробность. По этому уставу на игуменский стол полагалось подавать лучшую пищу. Это мелочь, но симптоматичная, далеко не случайная, — в ней вдруг за елейной маской проглядывает вся ветхозаветность самого устава. Было точно известно, когда и как надо было молиться, сколько поклонов класть. Трапеза была обставлена торжественнейшим образом. Игумен имел абсолютную власть; строго запрещалось выходить из монастыря, впускать в него женщин. Мы могли бы бесконечно продолжать изложение этой нудной, мелочной, чисто талмудической регламентации. Но и так ясно, что никакому живому религиозному чувству места здесь не оставалось. И этот устав был единственным на Руси — «от того же монастыря переяша вси монастыреви устав». 

В лице Феодосия византизм опять задушил проблеск истинного христианства, намечавшегося в идеале Антония. 

Казалось бы, что в этой обстановке мы уже ничего не можем услышать о скромном отшельнике преподобном Антонии, совершенно отказавшемся принимать участие во всей этой вакханалии. Предчувствие наше нас, вероятно, не обмануло бы, если бы не случилось знаменитой Киевской революции 1068 года, при великом князе Изяславе Ярославиче. Эта первая южнорусская подлинно народная революция глубоко всколыхнула все русское общество XI века. О ней будет подробная речь впереди. 

Она не могла не коснуться столь светлого во всех отношениях передового и чуткого человека, каким был Антоний. 

И действительно, участие в революции Антония, его «попытка активно вмешаться в политическую жизнь Киева» 6, его благословение этой революции, несомненно, факты, имевшие место. В летописи мы имеем свидетельство, что изгнанный народом Изяслав возвращается и посылает впереди себя своего сына Мстислава, которому удалось одолеть мятежников: 

«одних исече, других ослепи, другие же без вины погуби, не испытав».  

Вслед за не в меру жестоким сыном возвращается и сам осторожный князь. 

«в си же времена приключился прити Изяславу из Ляхов и нача гневатися на Антония».  

Антонию пришлось бежать от преследования князя в Черниговские леса. 

Вот не в меру лаконичное летописное сообщение. Из него вытекают важнейшие следствия. 

Первый русский подвижник, посланный в качестве такового Афоном, Антоний благословил и даже лично участвовал в первой русской революции. Он был славянин, ему вполне были понятны и внутренние мотивы и объективное значение совершающейся революции: славян против захватчиков-норманнов, народа против угнетателей князей и дружинников. Как истинный христианин, он принял эту революцию. Для нас это факт первенствующего значения. Мы еще из него сделаем все наши выводы. 

Смерть Антония в 1073 году была чрезвычайно таинственной, ее обстоятельства тщательно замалчивались. Кроме самого факта смерти да еще большой правдоподобности напрашивающегося вывода, мы не имеем больше никаких оснований заподозрить в ней князя. Его историческая совесть, по-видимому, много выигрывает от простого недостатка исторических материалов; но не будем досадовать на это, она и без того отягощена достаточно. 

Не случайной представляется судьба «Жития св. Антония», написанного около 1073 года (А. Шахматов), уничтоженного и затем возобновленного в сокращенном виде с явно тенденциозными вставками. 

Но вернемся теперь к истории монастыря, первого детища Антония, монастыря, отрекшегося от своего отца и создателя. 

Смерть Антония, как в свое время его уход, окончательно развязали руки заправилам монастырской клики. Год его смерти есть год полной «талмудизации» монастыря, год его окончательного примирения с великокняжеским двором. Феодосии не оставляет теперь князя без пастырского поучения. В одном из посланий князю он помогает ему разрешить следующие животрепещущие вопросы: 

1) можно ли по воскресеньям резать скот для пищи; 

2) следует ли поститься в среду и пяток; 

и все это со свойственной ему в величайшей мере «талмудичностью». 

Как пример господства в нем этого ветхозаветного талмудического духа, приведем одно место из его проповеди мирянам, которое говорит само за себя. 

«Кто упоит другого насильно, да постится 7 дней, а если упоенный блюет, да постится сорок дней». 

Предсмертные слова Феодосия были обращены к князю. Он ему поручает высочайшее покровительство монастырю: 

«се предаю ти монастырь на соблюдение, еда будет что смятение в нем; и се поручаю игуменство Стефану, не дай его в обиду».  

Из рук Феодосия Киево-Печерский монастырь выходит действительно «благоустроенным». 

Замечательная мысль, принадлежащая еще Владимиру, о необходимости обучения «нарочитых чадей» не для церкви и просвещения, как таковых, а для фискально-государственных целей, теперь проводится монастырем.  

«И нача (Владимир) ставити по градам цъеркви и попы, и люди на крещение приводити по вьсем градом и селам. И послав нача поимати у нарочитыя чади дети и даяти на учение книжное».  

Правда, затея эта вышла не из удачных, ибо в конце концов школьное дело на Руси все-таки ускользает из государственно-монастырских рук и проводится стихийно, замечательным институтом частных училищ, где не все учителя оказываются даже духовного звания. 

Тесная спаянность со двором позволяет Киево-Печерскому монастырю стать настоящим диктатором в идеологической области жизни. Он был поставщиком кандидатов на высшие иерархические должности, он стал декретированным властителем дум. Внутри монастыря все было бессильными потугами на искренность, все было типичной ложью. 

Монастырь, претендовавший на значение русского Афона, уже в 10-х годах XII века оказался не в силах поддерживать даже внутреннюю дисциплину, с таким трудом введенную Феодосием. В монастыре появляется разврат, землевладение, даже частная собственность монахов, пропорциональная денежному вкладу, вносимому при пострижении. Но это изнутри, и кому это было известно? Внешне же он продолжал казаться русским Афоном и вполне удовлетворял как властолюбивым мечтам своих игуменов, так и снисходительному вниманию великого князя. 

 

Заключение
 

 

Наша строгая, суровая и подчас резкая оценка казенного, официального православия найдет свое теоретическое объяснение, а также и некоторые примиряющие с ним выводы; примиряющие, однако, не с точки зрения терпимости нашей (есть вещи, где надо до конца оставаться нетерпимым), а с точки зрения нашего философского анализа религиозного сознания. 

Здесь же скажем только, что рассматриваемая нами эпоха есть эпоха ранней молодости русской культуры, когда складывалась душа русского человека, когда образовывался стиль русской культуры. Религия в этом отношении, как показано будет далее, играет решающую роль в этом процессе образования национального лица. К счастью для России, струя истинного, апостольского христианства, к рассмотрению коей мы приступаем в следующей главе, была слишком сильна и глубока, чтобы позволить этому пагубному влиянию в корне извратить лицо русской культуры. 

У нас на Руси решающая роль в образовании русского стиля принадлежит не византизму. Несмотря на многове-ковое господство этого внешнего византийского правосла-вия, решающая роль принадлежит все-таки православию народному, имевшему, как мы увидим, совсем иные корни. Бессилие византизма покорить русскую душу в огромной степени зависело от того, что славянское язычество было достаточно здоровым и сильным, чтобы противостоять да-же двухсотлетнему насилию захватчиков-норманнов. 

Так или иначе, но борьба двух православии — визан-тийского и народного — была чрезвычайно упорна и вплоть до XIX века — века цветения русской культуры — нельзя было еще сказать, за кем в сущности осталась по-беда. И вот, в эту эпоху классического творчества подошли сроки сформулировать в философском плане и показать в художественных образах литературы русскую нацио-нально-историческую идею, и тогда обнаружилось совер-шенно очевидно, что победа осталась все же за правосла-вием народным. 

 

_______________ 

5 Голубинский Е. Е. «История русской церкви». 

6 Приселков М. Указ. соч. 

 



<==    Комментарии (0)      Версия для печати
Реклама:

Ossetoans.com allingvo.ru OsGenocid OsGenocid ALANNEWS jaszokegyesulete.hu mahdug.ru iudzinad.ru

Архив публикаций
  Июля 2019
» Открытое обращение представителей осетинских религиозных организаций
  Августа 2017
» Обращение по установке памятника Пипо Гурциеву.
  Июня 2017
» Межконфессиональный диалог в РСО-Алании состояние проблемы
  Мая 2017
» Рекомендации 2-го круглого стола на тему «Традиционные осетинские религиозные верования и убеждения: состояние, проблемы и перспективы»
» Пути формирования информационной среды в сфере осетинской традиционной религии
» Проблемы организации научной разработки отдельных насущных вопросов традиционных верований осетин
  Мая 2016
» ПРОИСХОЖДЕНИЕ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА
» НАРОДНАЯ РЕЛИГИЯ ОСЕТИН
» ОСЕТИНЫ
  Мая 2015
» Обращение к Главе муниципального образования и руководителям фракций
» Чындзӕхсӕвы ӕгъдӕуттӕ
» Во имя мира!
» Танец... на грани кровопролития
» Почти 5000 граммов свинца на один гектар земли!!!
  Марта 2015
» Патриоту Алании
  Мая 2014
» Что мы едим, или «пищевой терроризм»
  Апреля 2014
» ЭКОЛОГИ БЬЮТ ТРЕВОГУ
  Августа 2013
» Хетӕг Ирыстонмӕ цӕмӕн лыгъд?
» Кто такие нарты?
» Ды хъæздыгдæр уыдтæ цардæй
» ДЫУУӔ ИРӔН ЙӔ ЗӔРДӔ ИУ УЫД
» ПОМНИТЕ, КАКИМ ОН ПАРНЕМ БЫЛ...
» ТАБОЛТЫ СОЛТАНБЕДЖЫ 3АРӔГ
  Июля 2013
» «ТАМ ПОЙМЕШЬ, КТО ТАКОЙ»…
» Последнее интервью Сергея Таболова