Iriston.com
www.iriston.com
Цæйут æфсымæртау раттæм нæ къухтæ, абон кæрæдзимæ, Иры лæппутæ!
Iriston.com - история и культура Осетии
Кто не помнит прошлого, у того нет будущего.
Написать Админу Писать админу
 
Разделы

Хроника военных действий в Южной Осетии и аналитические материалы

Публикации по истории Осетии и осетин

Перечень осетинских фамилий, некоторые сведения о них

Перечень населенных пунктов Осетии, краткая информация о них и фамилиях, в них проживавших

Сборник материалов по традициям и обычаям осетин

Наиболее полное на сегодняшний день собрание рецептов осетинской кухни

В данном разделе размещаются книги на разные темы

Коста Хетагуров "Осетинскя лира", по книге, изданной во Владикавказе (Орджоникидзе) в 1974 году.


Перечень дружественных сайтов и сайтов, схожих по тематике.



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Статьи Словари
Здравствуйте, Гость
Регистрация | Вход
Опубл. 06.12.2010 | прочитано 3801 раз | Автор: Tabol Вернуться на начальную страницу Tabol
ПУТЬ К СЕБЕ

В людях военных лет меня почти всегда удивляло, особенно на фотографии, несоответствие внешнего вида и сурового назначения бойцов, оказавшихся в мирное время писателями, кинематографистами, актерами... 

Вспоминается безусый Есенин, солдат санитарного поезда, в грубой шинели, с бездонной голубикой глаз, хотя цветных фотографий в те времена не делали... Шла офицерская форма Карме-ну, Симонову... Нелеп был в ней Шолохов, фартовы Виктор Некрасов, наверное, и Гроссман... 

Представить себе танкистом актера Николая Саламова я не мог и не могу по сей день. Ювелир? Да. Возможно, детский врач, гоголевский конторщик или тень, сошедшая с росписи Ну-зальской часовни, но только не танкист. Тем более — дерзкий до бесстрашия, расчетливый и сорвиголова в ситуациях, полных драматизма и непредсказуемости... 

Об этом потом. А пока мы сидим в гримерной театра, и он с заметным наслаждением рассказывает мне, автору сценария будущей короткометражки о нем, эпизоды жизни, замешанные на десятках жизней близких, знакомых и случайных в его судьбе людей... Профессиональная память актера и драматурга высвечивает все уголки бесконечной сцены, где «все мы актеры»... Детали, нюансы, вплоть до запаха и цветовых гамм, в каждой его фразе, блоке, массиве воспоминаний. Рассказ льется свободно... Порой мысль цепляет что-то из глубин, предшествующих ей, начинает скакать, метаться, и в этом хаосе незаметно для меня самого выстраивается, кристаллизуется, обретает дух и плоть «мир Саламова», — чувства и мысли, события и факты, нагромождаясь, делают его неповторимым, близким и мне, ибо все мы — люди, и каждому из нас дорога наша жизнь, какой бы она ни была, потому что другой у нас не будет... 

«Я родился в Ардоне в 1922 году. У меня — две сестры и два брата. Родители были простые и не простые крестьяне... Отец жив и сейчас. Ему сто лет. Мама, Ареш — имя ей офицер старый дал, дожила до восьмидесяти лет. 

В ряду домов Саламовых наш был самым никудышным. У отца был брат Микала. Некий Гайтов, благодетель, устроил его подметалой в Майкопе, на железнодорожной станции. Потом, мол, может, устрою кондуктором. Скопил деньжат на пол-лошади. На лошадь. Купил паровую мельницу. Два брата отстроили два кирпичных дома. Зажили. Это — при НЭПе. Им говорят: «Кончайте — таких сейчас расстреливают». Расстрелять не расстреляли, дом не отобрали, но новый сарай по кирпичу разобрали себе соседи, когда нас раскулачивали... Отец это пережил. Вступил в колхоз. Как-то приходит и говорит: «Зерна много, одежды — нет». И завершил: «Здесь мы останемся с голым задом...» Чем он только не занимался... Тянул в село радио... Был у него порок или нажил его, — врачи рекомендовали больше ходить. Кто ходит больше пастуха или почтальона? Разносил письма. Говорил: «Влюбленные так часто пишут, что я не успеваю разносить...» 

Семилетним Коля Саламов стал школяром, а в четвертом классе написал пьесу. Комедию. Все смеялись. Где-то в начале тридцатых начал писать стихи. А в тридцадь шестом в Ардон приехал театр. 

Человек благодарный, добрым словом он поминает Хосроева Михаила, который, «если покупал книгу себе, то покупал и мне», поэта Сараби Чехоева — он подарил юноше томик Пушкина. А юноша был любознательный. Его сельские «университеты» были провинциально ограничены, но сам он жадно впитывал в себя все, что несло в себе магию искусства, будь то Татаркан Дзитоев, здорово подражающий Чаплину, или радиопостановка под жареный треск довоенной «картонки»... 

Театром заразил какой-то парень... Театр в села Осетии наезжал часто, и первое неизгладимое впечатление от сцены — роль пастуха Буца из «Двух сестер» в исполнении Мисоста Купее-ва... Попасть в театральное училище? — Провалился. То же самое — на второй год. Дома ничего не говорил. Невезучий. Комиссия была серьезной: Макеев, Борукаев, Тотров... Настырный наставник Хосроев Михаил привел его к Борукаеву. Борукаев уперся — не годится, дескать, а Михаил: «Попробуйте. Не нужны ему ни квартира, ни стипендия». Уговорил. Взяли условно, с месячным испытательным сроком. Через два месяца перевели на второй курс. Вскоре, из-за нехватки людей, объединили третий и четвертый курсы. В 1941 году состоялся выпуск, и тут началась война... 

Возможности человеческой памяти не беспредельны, но четко запомнилось, что весть о войне настигла его играющим в мяч во дворе училища. Люди у громкоговорителей. Вскоре мужчин словно ветром сдуло... Пошел добровольцем. На нарах товарняка, худой, как жердь, актер Саламов отправляется в Камышинское танковое училище. Ускоренная программа. А через пять месяцев — передовая. Донской фронт. Мясорубка Сталинградского. Затяжные бои на Западной Украине, где его танк был подожжен. Танкисты скатились в воронку от снаряда. Прямое попадание мины. Смертельная рана. В горячке вскочил и получил пулю снайпера. «Это был конец, — говорит Саламов, — но не поверишь, жалко было не себя, а развороченные на бедре новые штаны!» 

На войне, как на войне, — чудес не бывает. Но разве не чудо — его экипаж заводит мотор горящего танка, втаскивает в него командира, отходит к своим. Сознание вернулось после операции. Второе чудо — возвращение к жизни благодаря крови землячки, крови редкой первой группы. «И вот, — вспоминает Саламов, — мне переливают кровь, между нами — трубка, начинается бомбежка, я лечу черт знает куда, открываю глаза, рядом — она, и между нами — трубка... Вера Ревазова. Работает врачом в первой поликлинике...» 

В перечне чудес — и дерзкий прорыв из окружения, и схватка с «тигром», и десятки операций на бедре уже после войны. Болезнь по имени «флегмона», с температурой под сорок, когда проблематично пошевелить даже пальцем. 

В перечне чудес — превращение танкиста в артиста: бесстрашие в громыхающем танке едва ли не тождественно бесстрашию выхода на сцену без тяжких сомнений в полноценности, самодостаточности после ада войны, ран и опыта, который не только формирует, но и деформирует, разрушает, сводит на нет то, что с любовью и старанием строилось вчера... 

«В театр — ни шагу. И какой я герой-любовник? И вообще, ничего не получится!» — таков был вывод, без рисовки, но с горечью. К счастью, вывод временный, — если Бог дал, сатана сомнений бессилен!.. 

Когда актера хвалят, перечисляют массу его достоинств. Как правило, лучшим из них бывает его универсальность. Конечно, Саламов — универсал: в «Короле Лире» он играет и Эдгара (сына), и Глостера (отца). Глуповато-хитроватый сэр Эндрю из «Двенадцатой ночи» в священнике из «Ромео и Джульетты» преображается в мудреца кафедральной сдержанности, за которой — человечность, выстраданная между Богом и мирскими страстями... Но ведь есть еще и Тартюф — не священник, а святоша! Пастух, слуга, предатель; великий Мольер и великий в своем ничтожестве Гитлер, вызвавший, кстати, аплодисменты блестящим са-ламовским гротеском — в нем комизм в оскале варварства, а это уже — патология. Что и требовалось доказать. Говорят, Б. Е. Кабалоев просил заменить его в этой, казалось бы, микроскопической роли, — надо же, затмевает Димитрова! Сбылась и давняя мечта сыграть Буца из «Двух сестер», Буца, которого он видел мальчиком, а играет — мужем. Итак, универсал. Конечно, это хорошо: налицо большой жизненный опыт, способность прочтения тончайших нитей в замысле автора, счастливая способность ощутить пласты родственных и далеких культур... И тем не менее, Саламов в ряду, пусть и блистательном, других актеров стоит особняком. На мой непросвещенный взгляд, потому что тандем «комедия — драма — трагедия» у него не единство противоположностей, а единый монолит с мощной проникающей диффузией одного в другое, ибо содержание жанров зависит от взгляда на них, от духовного ракурса. Может, поэтому комизм его — трагичен в силу скоротечности человеческой жизни и обреченности лучших из ее начинаний... Юмор так и брызжет из Габо в «Чести отцов», но именно Габо жертвует собой во имя другого, не задумываясь о ценностном соотношении этих жизней... Говорят, Д. Темираев задавался вопросом: «Он (Саламов) актер комедийный или трагедийный?» Ответ на этот вопрос — судьба Саламова и человека, и актера, и драматурга, жившего много лет в гримуборной театра, не нажившего за все годы никакого добра, кроме того, которое он дарит... Ответ — в неосуществленных замыслах, в десятках пьес, лежащих мертвым грузом в ящике рабочего стола, в ровных отношениях со всеми режиссерами, с которыми приходилось ему работать. Последнее — не конформизм, не мимикрия, а открытость, распахнутость художника, не обманывающегося и не обманывающего других ни всенародной славой, ни аскезой затворника, ибо в личной жизни он не терпит ни шума, ни суеты... Вспоминая свое возвращение с фронта, он говорит: «Наша собака, Лютик, почуяла меня за километры и с лаем бежала, путаясь под ногами, со мной до дома. Мама спросила: «Коля, это ты?» Сестра отца, Люба, чуть не сошла с ума от радости, а отец только и сказал: «Вернулся?..» 

«Я, с некоторыми оговорками, сталинист!» — заявил мне Саламов. Потом, после длинной тирады, где он обосновывал свою позицию, мне пришлось внести в нее свои коррективы. Суть их заключается в том, что никакой он не сталинист, просто любит порядок и власть в лучшем смысле этого слова. Люди его поколения прошли по жизни, как пропахали ее — окалины и накипь, светлое и грязь, проблемы и прорывы чередовались не рядом с ними, а в них, цементируясь в миропонимание, далекое от неразберихи наших дней... К сожалению, великие превращения нашей жизни не из тех, что составляют арсенал актера... Саламов буквально ранен навылет и энтузиазмом первых пятилеток, дымами и гарью Великой Отечественной, ароматом послевоенного строительства — простодушие и неприхотливость жизни тех лет в отрыве от контекста с лагерями и пытками могут вдохновлять и сегодня, когда презентация нашей духовной и материальной нищеты стала очевидной, как лицо негодяя, с которого сорвана маска добродетельного великомученика... 

Есть еще один аспект — национальный. Саламов — осетин, язычник он или христианин, но золотые слитки общинно-родового уклада, намытые опытом отцов за сотни лет для него, не девальвируются ни при каких обстоятельствах! «Сармат и его сыновья» — это не сюжет, а притча, сага, корни которой прорастают из эпоса, а не сиюминутных причуд жизни, как таковой... Да и народность Саламова, как и всего коллектива осетинского театра не жупел и не реклама, а глубинное содержание его философской концепции, созданной не одним поколением творцов... 

Поэтому и Шекспир, и Друцэ на сцене нашего театра немножко осетины, особенно когда роль осваивается на генетическом, а не линейном горизонте... Саламов здесь неотразим, — ничего не прибавляя, он умудряется найти в роли узлы, на которые замыкается, как замок альпинистского карабина, поднимаясь к вершинам роли или опускаясь в ее преисподнюю провидцем, а не декларатором собственных ощущений... При этом на коварный вопрос, как ты мыслишь — по-русски или по-осетински, он отвечает: «умирая — по-осетински!» 

«Конечно, во мне нет мощи Тхапсаева», — вскользь замечает актер. А надо ли? Надо быть самим собой. Путь к себе — самый трудный, потому что каждый шаг кажется сомнительным, неверным, нерезультативным... Но это только кажется. Пример — сам Саламов, не озирающийся, не оглядывающийся, идущий к себе со смирением праведника, с яростью бедуина, оставшегося в пустыне без воды, но с жаждой и верой в оазис... 



<==    Версия для печати
Реклама:

Ossetoans.com allingvo.ru OsGenocid OsGenocid ALANNEWS jaszokegyesulete.hu mahdug.ru iudzinad.ru

Архив публикаций
  Июля 2019
» Открытое обращение представителей осетинских религиозных организаций
  Августа 2017
» Обращение по установке памятника Пипо Гурциеву.
  Июня 2017
» Межконфессиональный диалог в РСО-Алании состояние проблемы
  Мая 2017
» Рекомендации 2-го круглого стола на тему «Традиционные осетинские религиозные верования и убеждения: состояние, проблемы и перспективы»
» Пути формирования информационной среды в сфере осетинской традиционной религии
» Проблемы организации научной разработки отдельных насущных вопросов традиционных верований осетин
  Мая 2016
» ПРОИСХОЖДЕНИЕ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА
» НАРОДНАЯ РЕЛИГИЯ ОСЕТИН
» ОСЕТИНЫ
  Мая 2015
» Обращение к Главе муниципального образования и руководителям фракций
» Чындзӕхсӕвы ӕгъдӕуттӕ
» Во имя мира!
» Танец... на грани кровопролития
» Почти 5000 граммов свинца на один гектар земли!!!
  Марта 2015
» Патриоту Алании
  Мая 2014
» Что мы едим, или «пищевой терроризм»
  Апреля 2014
» ЭКОЛОГИ БЬЮТ ТРЕВОГУ
  Августа 2013
» Хетӕг Ирыстонмӕ цӕмӕн лыгъд?
» Кто такие нарты?
» Ды хъæздыгдæр уыдтæ цардæй
» ДЫУУӔ ИРӔН ЙӔ ЗӔРДӔ ИУ УЫД
» ПОМНИТЕ, КАКИМ ОН ПАРНЕМ БЫЛ...
» ТАБОЛТЫ СОЛТАНБЕДЖЫ 3АРӔГ
  Июля 2013
» «ТАМ ПОЙМЕШЬ, КТО ТАКОЙ»…
» Последнее интервью Сергея Таболова