Iriston.com
www.iriston.com
Цæйут æфсымæртау раттæм нæ къухтæ, абон кæрæдзимæ, Иры лæппутæ!
Iriston.com - история и культура Осетии
Кто не помнит прошлого, у того нет будущего.
Написать Админу Писать админу
 
Разделы

Хроника военных действий в Южной Осетии и аналитические материалы

Публикации по истории Осетии и осетин

Перечень осетинских фамилий, некоторые сведения о них

Перечень населенных пунктов Осетии, краткая информация о них и фамилиях, в них проживавших

Сборник материалов по традициям и обычаям осетин

Наиболее полное на сегодняшний день собрание рецептов осетинской кухни

В данном разделе размещаются книги на разные темы

Коста Хетагуров "Осетинскя лира", по книге, изданной во Владикавказе (Орджоникидзе) в 1974 году.


Перечень дружественных сайтов и сайтов, схожих по тематике.



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Статьи Словари
Здравствуйте, Гость
Регистрация | Вход
Опубл. 04.12.2010 | прочитано 6784 раз | Автор: Tabol Вернуться на начальную страницу Tabol
Карта 32 (1991 –). Эскалация вооруженных конфликтов

Кризис советского государства к концу 1980-х годов сопровождается манифестацией целой серии соперничающих проектов по ревизии политико-административной карты Кавказского региона. Нарастание экономических проблем в стране увеличивает социальный контингент, готовый поддержать желанные перемены под лозунгами защиты «национального суверенитета» или «восстановления исторической справедливости». Моральная катастрофа советского социализма, его институтов и солидарностей обеспечивает широкий идеологический простор для определений исторической и политической картин мира в категориях соперничества этнических групп как субъектов консолидированного действия. Должное будущее рисуется исключительно в терминах защиты интересов таких коллективных субъектов. В частности, для обеспечения этих интересов (интересов «национального расцвета», «паритета», «выживания», «территориальной реабилитации» и т.д.) надлежит изменить административные и политические границы как границы власти и легитимных привилегий.   

  

  

 

В общей панораме этнотерриториальных и этностатусных противоречий, определившихся к началу 1990-х годов, можно выделить следующие:   

«Шапсутский вопрос», состоящий в стремлении адыгских политических групп, объединенных в общественный парламент — Адыге Хасэ, восстановить существовавший в 1924–45 гг. Шапсугский национальный район (или даже образовать национальную республику) с центром в пос. Лазаревском на территории Краснодарского края. Проектирующиеся в 1990 г. пределы Шапсугии охватывают территорию, на которой адыгское/шапсугское население составляет незначительное меньшинство. Данное обстоятельство является одним из основных препятствий на пути реализации идеи национально-территориальной автономии Шапсугии, хотя и не главной. Шапсугия находится в пределах курортной зоны федерального значения. Кроме того, неочевидная траектория распространения и развития такого «восстановительного» прецедента явно ограничивает местные краевые власти в готовности пойти навстречу шапсугам.   

Противоречия вокруг территориального состава Адыгеи, стремящейся усилиями адыгской политической элиты данной автономии к выходу из Краснодарского края и получившей в 1990 году статус национальной республики. В районах с преимущественно русским населением выдвигаются требования о сохранении этих районов в пределах края. С середины 1990-х годов проекты и риски движения суверенитета Адыгеи за рамки российского национально-государственного строительства сходят на нет. Однако политическая конструкция самой Адыгеи испытывает напряжения, связанные с противоречием между статусом республики как национально-государственного образования и этнической структурой населения, в составе которого титульная группа как «носитель национальной государственности» составляет абсолютное меньшинство.   

Конфликтная ситуация, зреющая в Карачаево-Черкесии вокруг политико-правового статуса/представительства во власти пяти основных этнических групп, населяющих автономию. Будучи номинально «двухтитульной», общая автономия испытывает целый комплекс взаимоисключающих статусных претензий. В начале 1990-х годов Карачаевское общественно-политическое движение Джамагат требует восстановления отдельной Карачаевской автономии/республики в пределах 1943 года, включающих земли казачьих станиц. Казачьи организации стремятся к собственному «территориальному самоопределению», нацеливаясь на создание русских автономий (Баталпашинская и Зеленчукско-Урупская республики) или к присоединению районов со станицами к Краснодарскому или собственно Ставропольскому краю. Черкесские/адыгские политические группы нацелены на повышение титульного статуса черкесов и созданию/восстановлению отдельной от Карачая автономии, тем самым, нацеливаясь на преодоление перспективы устойчивого политического доминирования карачаевцев в «объединенной» Карачаево-Черкесии. В свою очередь абазины и ногайцы, формально лишенные статуса титульных групп в автономии, выдвигают требования о создании своих национально-территориальных образований. Нарастающий вал внутреннего этнического самоопределения и связанные с ним конфликтные ситуации отчасти сдерживаются проведенным в 1992 г. республиканским референдумом, в ходе которого 76 % проголосовавших высказались за сохранение единой КЧР. Тем не менее, политические проблемы, имеющие этнотерриториальную составную, остаются достаточно актуальными и к 2004 году.   

В 1990–92 году, в связи с кажущейся вероятной перспективой разделения Кабардино-Балкарии по этническому признаку, кристаллизуются кабардино-балкарские территориальные противоречия. Широкий пояс условной границы между горной Балкарией и предгорно-равнинной Кабардой, становится объектом «историко-идеологического» соперничества общественно-политических организаций (Конгресса кабардинского народа с одной стороны и Национального совета балкарского народа и Тёре, с другой). Угроза разделения республики провоцирует и казачество в Прохладненском и, частично, в Майском районах на выдвижение требований о передаче территории станиц в состав Ставрополья. В 1991 году формулируется и внешняя территориальная претензия — на южную часть нынешнего Моздокского района Северной Осетии (до 1944 года — часть Курпского района Кабардино-Балкарской АССР). Однако эта претензия остается лишь эпизодом в стабильных отношениях между Кабардино-Балкарией и Северной Осетией. Показательным эпизодом среди проектов ревизии этнополитической картины Кавказа начала 1990-х годов предстают и идеи перекройки двух «адыго-тюркских» республик по этнолингвистическому критерию, то есть проекты образования Карачаево-Балкарской и Адыгской республик (в составе Кабарды, Черкесии, Адыгеи с присоединением Шапсугского района).   

К началу 1990-х годов разворачивается ингушское общественно-политическое движение, нацеленное на восстановление/создание отдельной Ингушской автономии/республики. Выдвигаются требования о включении в проектируемые границы этой республики части Пригородного района и Моздокского районов Северной Осетии (частей, входивших в 1924–1944 годах в состав Ингушской АО /Чечено-Ингушской АССР), а также правобережной половины Владикавказа. Этнотерриториальные противоречия между Северной Осетией и образованной летом 1992 года Ингушской республикой достигают своей кульминации в вооруженном конфликте осенью этого же года. Попытка ингушских вооруженных групп установить силовой контроль (т. н. «явочным порядком») над оспариваемой частью Пригородного района сопровождается столкновениями с североосетинской милицией, осетинским населением и завершается введением в зону конфликта федеральной армии. Итоги «недельной войны» составили более 600 погибших и более 40 тыс. беженцев, абсолютное большинство которых ингуши Северной Осетии.   

Кризис советского государства позволяет состояться осенью 1991 года чеченской «этнической революции», возглавляемой Объединенным конгрессом чеченского народа под лозунгами национального суверенитета/отделения от России, а затем и строительства исламского государства. Становление нового политического режима в Чечне сопровождается разрушением социальной инфраструктуры, ростом преступности и исходом нечеченского населения из республики. В декабре 1994 года начинается длящийся и поныне период вооруженного противостояния российского федерального центра и лояльных общероссийскому проекту чеченских сил с одной стороны и структур чеченского сепаратистского режима, с другой. К 2002–2003 году эти структуры выдавливаются в состояние горной и поселенческой герильи, опирающейся на поддержку части местного населения и организационно-финансовую помощь некоторых общественных институтов и политических групп в арабском/исламском зарубежье. Уже первая война в Чечне является самыми тяжелыми по своим гуманитарным последствиям этнополитическим конфликтом в постсоветском пространстве: около 35 тыс. погибших и более 350 тыс. беженцев. Масштабы военно-политической и гуманитарной катастрофы на территории Чеченской республики в 1991–2003… году, скрывают в своей драматической тени целый ряд проектов по ревизии границ этой республики. Вместе с почти полным исходом русских из Чечни, в том числе из ее затеречных Наурского и Шелковского районов, лишаются своей социальной основы требования о возвращении этих районов в состав Ставрополья. Еще раньше, в 1991–1992 году, теряет свою этническую базу политический проект по восстановлению Сунженского казачьего округа. Территория, некогда входившая в этот округ, формально оспаривается между Чечней и Ингушетией, но фактически — по принципу преобладающего этнического расселения — является сегодня частью Республики Ингушетия (кроме Ассин[ов]ской и Серноводска).   

В начале 1990-х годов в политической повестке возникает вопрос о создании Ногайской автономии, включающей все территории Ногайской степи, разделенной с 1957 года между Ставропольским краем, Дагестаном и бывшей Чечено-Ингушетией. Более умеренный проект предполагает создание национальной автономии на основе Ногайского района Дагестана и прилегающей к нему части Ставрополья (бывший Каясулинский район). Вопрос Ногайской автономии в значительной мере питается миграционными процессами внутри Дагестана и существенным изменением этнической структуры левобережных/затеречных районов этой республики. Бывшие некогда преимущественно казачьими (Потеречье) и ногайскими, степные районы нынешнего Северного Дагестана становятся зоной все более внушительного хозяйственно-экономического и поселенческого присутствия выходцев из обществ Дагестана Нагорного. Политической реакцией на эти процессы в конце 1980-х годов становятся проекты образования Ногайской автономии, восстановления Кизлярского округа как территориальной автономии нижнетерского казачества и ногайцев и, как более радикальный вариант, возврат территории бывшего Кизлярского округа в состав Ставрополья.   

К проектам казачьего и ногайского автономизма/отделения от Дагестана на рубеже 1980-х и 90-х годов примыкает еще ряд проектов по реконструкции всей национально-государственной структуры Республики Дагестан. В 1990 году Кумыкское национальное движение Тенглик провозглашает своей задачей «национально-государственное самоопределение кумыкского народа в пределах его исторических территорий», на которых проектируется создание автономии или даже самостоятельной республики в составе России. Данные территории определяются как охватывающие нынешние Бабаюртовский, Буйнакский, Карабудахкентский, Каякентский, Кизилюртовский, Хасавюртовский районы и Махачкалу (более четверти всей территории Дагестана). В 1950–80-е годы состоялось хозяйственно-поселенческое освоение значительных сегментов кумыкской равнины переселенцами из нагорных аварских, даргинских и лакских обществ. Сегодня территория гипотетической кумыкской автономии — это мозаичный пояс, состоящий из кумыкских, аварских, даргинских, чеченских, ногайских, лакских сел и прикутанных отселков. Если Нагорный Дагестан, с его устойчивой историко-территориальной композицией джамаатов, еще можно в какой-то степени мыслить в категориях размежевания и «этнической кантонизации», то ситуация в равнинном и приморском Дагестане ставит на повестку дня поиск иных моделей дальнейшего развития республики. Дефрагментация этого пояса и сочленение в этнически однородные и компактные образования — затея заведомо катастрофическая по своим последствиям. Именно чересполосное расселение основных этнических групп в равнинной и приморской частях республики и смешанное население городов является важным композиционным фактором для единства Дагестана.   

Острой этнополитической проблемой Дагестана в течение всего десятилетия 90-х годов остается «Ауховский вопрос», или лакско- и аварско-чеченские противоречия в Новолакском и прилегающей части Казбековского района Дагестана. Чеченцы-аккинцы/ауховцы выдвигают требование о восстановлении Ауховского (чеченского) района в границах 1944 года, когда район был упразднен, а чеченское население депортировано. Более радикальный вариант этих требований состоит в расширении района и его передаче в состав Чеченской республики. Дагестанское правительство в 1992 году принимает решение о поэтапном восстановлении чеченского района в составе Дагестана и отселении лакцев на другие территории (специально отведенные под новую переселенческую кампанию). Однако финансовые проблемы, а также недовольство кумыкских хозяйств новым изъятием земли под эту кампанию задерживают ее осуществление. Наконец, события августа-сентября 1999 года (ваххабитский мятеж в Цумадинском и Ботлихском районах и последующая интервенция в Новолакском районе, осуществленная с территории Чечни) фактически приостанавливают реализацию правительственной кампании по переселению лакцев.   

Трансграничным автономистским/ирредентистским движением, которое в начале 1990-х годов пытается бросить вызов сложившейся политической карте региона, является лезгинский Садвал. Его целью провозглашается создание лезгинской национальной автономии/республики в составе Дагестана (или непосредственно России) и включающей лезгинонаселенные районы Южного Дагестана и Северо-Восточного Азербайджана. Лезгины считают себя «разделенным народом», сохранение историко-культурного единства которого и политическая стабильность в районах проживания которого во многом будут зависеть не только от внутренней национальной политики России и Азербайджана, но от качества взаимоотношений двух государств (включая уровень прозрачности границы для приграничных коммуникаций). «Лезгинский вопрос» отражает одну из нескольких этнополитических проблем на Кавказе, выходящих за рамки отдельных государств и связывающих эти государства в общем поле конфликтных ситуаций и их возможных решений.   

Одна из таких острых ситуаций складывается в 1988–90 году вокруг политико-правового статуса Южной Осетии, разворачиваясь с января 1991 года в вооруженный этнополитический конфликт на ее территории. Назревающая сецессия Грузии от СССР-России и дрейф грузинской политической элиты к доктрине и практике создания унитарного национального государства в границах Грузинской ССР провоцирует среди этнических меньшинств этой республики проекты ревизии национально-государственного устройства Грузии, а затем и ревизии самих ее внешних границ. Представительная ассамблея (Областной Совет) Южной Осетии провозглашает сначала образование «республики в составе Грузинской ССР», а в сентябре 1990 года, после прекращения грузинским парламентом действия общесоюзных/советских конституционных актов на территории Грузии, в Цхинвали принимается Декларация о национальном суверенитете Южной Осетии и сохранении на ее территории действия союзной Конституции. В декабре 1990 года постановлением парламента Грузии Юго-Осетинская автономная область упраздняется, а 6 января 1991 года грузинская милиция и вооруженные группы различных политических партий Грузии занимают Цхинвали — центр автономии. Эта акция определяет переход конфликта из его политической в военную фазу. Более года длятся вооруженные столкновения грузинских формирований с отрядами осетинской самообороны практически во всех секторах стыка осетинских и грузинских сел на территории автономии и, прежде всего, вокруг Цхинвали (грузинские части были вытеснены из города в марте 1991 года, но сам город был блокирован грузинскими отрядами с севера, юга и востока). Вооруженные действия на территории автономии сопровождаются исходом более 60 тыс. осетин из Грузии и Южной Осетии в Северную Осетию и 10 тыс. грузин из Южной Осетии в собственно Грузию. В июне 1992 года в ходе четырехсторонних переговоров (стороны конфликта плюс Россия и Северная Осетия как посредники) достигается соглашение о прекращении огня, вводе Смешанных сил по поддержанию мира в зону конфликта и началу процесса урегулирования.   

Еще ранее юго-осетинского конфликта развивается конфликт в Абхазии, имеющий сходную логику своей эскалации (но не генезиса): распад СССР как единой и общезначимо «навязанной» для всех национальных элит картины мира; траектория движения Грузии к унитарному национальному государству, формирование радикального политического режима с идеологией этнического нациестроительства и, как параллельно зреющий процесс, трансформация национальных движений в автономиях Абхазии и Южной Осетии в «статусо-сохраняющие», а значит — сепаратистские в отношении грузинского государства. Политический конфликт в Абхазии переходит в военную фазу 14 августа 1992 года, когда грузинские власти («Госсовет») принимают решение ввести войска на территорию Абхазии. В течение нескольких дней грузинскими вооруженными силами заняты Гали, Очамчира, Сухуми, а также значительный плацдарм в западной Абхазии (от Гагры до Псоу). Эта военная акция сопровождается всеми «гуманитарными издержками», свойственными молодым национальным армиям. Абхазскому сопротивлению удается сохранить за собой Гудаутский район, долину Бзыби, а также анклав вокруг Ткварчели. Через полгода позиционных боев абхазы возвращают себе контроль над Гагрой, а в сентябре 1993 года при активной поддержке добровольцев из России, главным образом, северокавказцев входят в Сухуми и в течение дней занимают остальную Абхазию до Ингури. Только в верхней части Кодорского ущелья, населенной сванами, сохраняется зона контроля официальных грузинских властей. Вместе с отступающей грузинской армией Абхазию покидает более 230 тыс. местного грузинского населения. Соглашение о прекращении огня и введение разделительного российского миротворческого контингента (формально — контингента СНГ) позволяют «заморозить» военную фазу, равно как и сами военные итоги конфликта 1992–93 годов и одновременно создают перспективу для начала переговорного процесса.   

Движение Грузии к независимости и перспективы грузинского национального государства определяют в качестве актуального вопрос о том, каким будет режим интеграции в это государство территорий компактного расселения двух наиболее многочисленных меньшинств в республике — азербайджанского (в Квемо Картли/Борчало) и армянского (в Джавахетии). Столкновения в Борчало в июне 1989 году удается быстро локализовать по масштабам и последствиям, а после января 1992 года азербайджанское население остается устойчиво лояльным грузинскому государству. В армянонаселенной Джавахетии в 1990 годах складывается фактическое самоуправление, хотя административно район поглощен в Месхет-Джавахетском крае с грузинским численным преобладанием. В целом осторожно прагматичная позиция Тбилиси и особенно Еревана в «джавахетском вопросе» удерживают фактическое армянское самоуправление на местном уровне от форсирования претензий на конституционно-правовое оформление в качестве армянской автономии. Аналогичные претензии на талышскую автономию в Азербайджане в 1990-годы, не имея массовой поддержки и организованного носителя, быстро нейтрализованы властями Баку.   

Еще в 1986–87 годах, по мере либерализации политического режима в СССР, в Нагорно-Карабахской автономной области (ИКАО) и других армяно-населенных районах Азербайджана обостряется статусное соперничество армянской и азербайджанской общин. Эффектом этого соперничества становится институциализация движения («Крунк») за переход армянской национально-территориальной автономии из состава Азербайджанской ССР в Армянскую ССР. 20 февраля 1988 депутаты Областного Совета ИКАО принимают решение обратиться с просьбой к властям двух республик «рассмотреть вопрос» о таком переходе. Последующие столкновения, армянский погром в Сумгаите начинают целую цепь актов взаимного этнически-сфокусированного насилия и массовых изгнаний. В 1988–90 годах происходит исход более 260 тыс. армян из Азербайджана и около 200 тыс. азербайджанцев из Армении и Степанакерта. Союзные власти постепенно теряют возможности для эффективного воздействия на конфликтующие стороны. Ни организационно-политические меры (введение в январе-ноябре 1989 особого управления в НКАО), ни военно-полицейские акции оказываются не способны нейтрализовать поляризацию армянского и азербайджанского населения вокруг взаимоисключающих целей и нарастающее насилие. 1 декабря 1989 года на фоне спорадических столкновений в Нагорном Карабахе и его фактической блокады совместная сессия Верховного Совета Армянской ССР и Облсовета НКАО принимает постановление о присоединении НКАО к Армении — решение, признанное Верховным Советом СССР недействительным. Бакинские события января 1990 года (допущение нового погрома и неадекватное применение войск) окончательно лишают союзные власти необходимого ресурса политической и моральной легитимности в глазах обеих конфликтующих сторон. При этом сами стороны лишаются последних общих институтов, которые могли бы воспрепятствовать эскалации гражданского конфликта в полномасштабную межгосударственную войну. После депортационных операций в Шаумяновском районе, на фоне все более активного вооруженного противостояния в Карабахе и вслед за послепутчевой суверенизацией Азербайджана (31 августа 1991 года) следует суверенизация самой Нагорно-Карабахской автономии. 2 сентября ее Облсовет провозглашает Нагорно-Карабахскую республику (НКР). 26 ноября 1991 года Парламент Азербайджанской республики формально упраздняет автономию, отряды самообороны которой — как это покажет ближайшее будущее — обретают все большую поддержку Армении, наращивают опыт и ресурсы ля эффективного обеспечения фактической независимости Нагорного Карабаха от Баку.   

    



<==    Версия для печати
Реклама:

Ossetoans.com allingvo.ru OsGenocid OsGenocid ALANNEWS jaszokegyesulete.hu mahdug.ru iudzinad.ru

Архив публикаций
  Июля 2019
» Открытое обращение представителей осетинских религиозных организаций
  Августа 2017
» Обращение по установке памятника Пипо Гурциеву.
  Июня 2017
» Межконфессиональный диалог в РСО-Алании состояние проблемы
  Мая 2017
» Рекомендации 2-го круглого стола на тему «Традиционные осетинские религиозные верования и убеждения: состояние, проблемы и перспективы»
» Пути формирования информационной среды в сфере осетинской традиционной религии
» Проблемы организации научной разработки отдельных насущных вопросов традиционных верований осетин
  Мая 2016
» ПРОИСХОЖДЕНИЕ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА
» НАРОДНАЯ РЕЛИГИЯ ОСЕТИН
» ОСЕТИНЫ
  Мая 2015
» Обращение к Главе муниципального образования и руководителям фракций
» Чындзӕхсӕвы ӕгъдӕуттӕ
» Во имя мира!
» Танец... на грани кровопролития
» Почти 5000 граммов свинца на один гектар земли!!!
  Марта 2015
» Патриоту Алании
  Мая 2014
» Что мы едим, или «пищевой терроризм»
  Апреля 2014
» ЭКОЛОГИ БЬЮТ ТРЕВОГУ
  Августа 2013
» Хетӕг Ирыстонмӕ цӕмӕн лыгъд?
» Кто такие нарты?
» Ды хъæздыгдæр уыдтæ цардæй
» ДЫУУӔ ИРӔН ЙӔ ЗӔРДӔ ИУ УЫД
» ПОМНИТЕ, КАКИМ ОН ПАРНЕМ БЫЛ...
» ТАБОЛТЫ СОЛТАНБЕДЖЫ 3АРӔГ
  Июля 2013
» «ТАМ ПОЙМЕШЬ, КТО ТАКОЙ»…
» Последнее интервью Сергея Таболова